ЗЛОБИН Валерий Васильевич

«Я – художник, человек безумный и прочий,
Мне трудиться нигде не лень!»
А. Зашихин «Художник Валера»

Родился 23 марта 1947 года в деревне Мельничата Селтинского района Удмуртии. Рисовать начал с пяти лет. В 13 лет нарисовал портрет своей бабушки, Марии Ивановны, которая занимала в его детстве значительное место. Она знала наизусть много стихотворений А. С. Пушкина, Н. А. Некрасова.  В памяти художника остались различные прибаутки и рассказы бабушки, придуманные ею сказки о нечистой силе, обитавшей в далеком нехоженом лесу.  

Школу Валерий Злобин закончил в селе Селты. Потом учился в кировском училище спецсвязи, и был направлен на работу в г. Ижевск. С 1966 по 1969 год проходил срочную службу в рядах Советской армии. Вернувшись в Ижевск, принял участие в городском конкурсе к 100-летию В. И. Ленина. Занял первое место, и был приглашён в качестве художника-оформителя на металлургический завод.
В 1972 году приехал в г. Чайковский. Через год он представил свои работы на городской выставке местных художников. В 1977 году Валерий Васильевич стал победителем конкурса по художественно-наглядной агитации среди крупных предприятий четырёх городов Заполярья. В 1979 и 1985 годах работы Злобина входят в экспозиции городских выставок чайковских художников. С 1986 по 1994 годы разрабатывал проекты крупных интерьеров в городах Алма-Ата и Павлодар, среди которых росписи гостиницы и ресторана «Туркестан».
В 1994 году художник обращается к книжной графике. Первый опыт представленный на суд читателей – рисунки к поэтическому сборнику чайковского поэта А. Зашихина «Страна души».
Через три года в Театре драмы и комедии открывается персональная выставка Злобина «История театра». Она представляет собой своеобразный полиптих – серию работ, живописующих развитие театра с античности до XIX века.
В 1998 году Валерий Васильевич иллюстрирует второй сборник стихотворений А. Зашихина «Грань». Двадцать пять рисунков, выполненных на ватмане пером и тушью стали итогом сотрудничества художника и поэта.
Следующая выставка, открытая в 1999 году в залах Чайковской картинной галереи, – «Пушкиниана» – представила многолетний труд художника. Более сорока лет посвятил он изучению личности и творчества поэта. Вся Пушкиниана насчитывает два десятка живописных полотен и двадцать пять графических рисунков. Она не раз экспонировалась в Чайковском, а так же в Перми и Ижевске.
В 2003-2004 годах художник снова обращается к книжной графике. В это время он начинает сотрудничать с чайковскими писателями М. Колеговым, Л. Пастуховой и А. Абдулаевым. Через два года иллюстрирует книги А. Саранова и Л. Зашихина. С 2008 года Валерий Васильевич начал тесно и плодотворно сотрудничать с пермским поэтом Александром Гребенкиным. Всего им оформлено более 30 книг поэзии, прозы и книг для детей, сделано около 600 рисунков акварелью и тушью; книги вышли в издательствах Перми, Ижевска и Чайковского.
Любимый жанр Валерия Злобина – портрет. Его портретная галерея наиболее полно была представлена на выставках «О, женщина!» (2005 г.), «Мои друзья»  (2007 г.) и «Портреты друзей» (2010 г.). Среди изображённых много наших земляков, знаменитых поэтов, писателей, художников: М. Назаров, А. Зашихин, В. Дворник, А. Абдулаев, Н. Шмыкова, С. Дерюшев.
Коллекция пейзажей художника под названием «Очарованный странник» экспонировалась в 2009 году в Центральной библиотеке. На картинах изображены любимые чайковцами места и живописные районы Казахстана и севера нашей страны, где несколько лет жил и работал Валерий Васильевич.

В общей сложности у Злобина прошло в разные годы 20 персональных выставок: Алма-ата, Ижевск, Пермь, Псковская область, Чайковский и т. д. Работы художника находятся в Государственном мемориальном историко-литературном музее-заповеднике А. С. Пушкина "Михайловское", в Селтинском краеведческом музее Удмуртии, в Екатеринбурге, Ижевске, Москве, Нижнем Новгороде, Новосибирске, Перми и других городах России, а так же Германии, Казахстане, Украине, Финляндии и Чехии. Более тридцати его картин находятся в частных коллекциях и украшают учреждения нашего города: картинную галерею, краеведческий музей, роддом, редакцию газеты «Огни Камы», городские библиотеки, Театр драмы и комедии.
По проектам В. Злобина установлены шесть мемориальных досок с графическими и барельефными портретами наших талантливых земляков (в т. ч. Н. Барябина и Е. Орловского). Установлены обелиски погибшим в боях Великой Отечественной войны в Большом Букоре (1985), в Сосново (1995), в поселке Марковском (2005) и в Фоках (2010). Он является автором проекта монумента в память о погибших в Афганистане, Чечне и других локальных военных конфликтах в городе Чайковский (2005).
Художник неоднократно награждался и отмечался на городском и краевом уровнях. В 2005 г. – «Художник года», в 2006 – «Человек года», в 2007 – «Событие года», в 2008 – на основании решения комиссии по присуждению премий от 13.05.2008 № 6 и решения Думы Чайковского городского поселения от 28.05.2008 звание «Лауреатов премии «Глория» за достижения в области культуры и искусства» присвоено художнику Злобину В. В. за общественное признание и значительный вклад в развитие культуры г. Чайковский, в 2009 – диплом выставки Пермского края, посвящённой 65-летию Победы в Великой Отечественной войне, 2011 – медаль «300-летия М. В. Ломоносова», 2013 - дважды лауреат премии "Глория"; Специальный диплом Краевого форума книги "Чтение без границ" за участие в конкурсе, посвящённом поэту Николаю Бурашникову, за серию художественных работ и цикл стихов "Деревня моя - Россия", 2014 - диплом за 1 место в номинации "Слово о поэте" на конкурсе, посвящённом поэту Н. Бурашникову, 2016 - медаль "30 лет Чернобыльской аварии" за проект памятника.

В 2013 году с авторскими иллюстрациями издана книжка-поэма на сюжет казахской сказки "Жиренше и Карашаш". Она стала своеобразной данью памяти о пребывании Злобина в Алма-ате и Павлодаре.

В 2014 году Злобин издаёт две книги:

"Любовь не унять: стихи" (doc, pdf) - вышло два издания, первое - в Чайковском, второе исправленное и дополненное в издательстве "Бон-Анца" Ижевск;

"По зову сердца: стихи" (doc, pdf) - в издательстве "Пермский писатель".

С 2016 года Злобин является членом Пермской профессиональной организации Союза писателей России.
Сегодня Валерий Злобин живёт в Чайковском. Дети – сын Эдуард (1972) и дочь Юлия (1980). Внучки – Анастасия и Снежана и внук - Макар.

Ниже выложен текст статьи Вадима БЕДЕРМАНа - поэта, журналиста, члена Союза журналистов России - о поэтических творениях Валерия Злобина 

РАСКРАСИТЬ ПЫЛКУЮ СТРОКУ, или  ЗАнесённые ВЕТром 

В ноябре – декабре 2014 года «дуплетом» вышли в свет сразу два лирических сборника Валерия Злобина – «Любовь не унять» и «По зову сердца». Вышедшая полтора года назад его сказка «Жиренше и Карашаш» заворожила читателя экзотикой, удачной русской имитацией казахского национального колорита, музыкальностью и совершенством формы стиха. Новые же книги Валерия Васильевича покоряют узнаваемостью индивидуального его поэтического почерка, особым гармоничным миром поэта-жизнелюба. Его стихи пронизаны яркими картинами, звуками, запахами жизни. В них поэт доверил нам своё знание о мире, свои раздумья, чувства и желания. Книги В. Злобина привлекают читателя умелым использованием изобразительно-выразительных языковых средств. И тайной нарочито-повторяющейся аббревиатуры «НБС», – с этих букв каждый раз начинаются три слова названий шести разделов лирического сборника «Любовь не унять»: «Наполним Бокалы Скорей», «Ночь Безлунная Скучна», «Небесная Блистает Синева» и другие.  

 Однако эта поэтическая символика – лишь вершина айсберга! «От подводной террасы до подошвы» она, индивидуальная и неповторимая, скрыта в глубинах самой поэзии В. Злобина. Его поэтическую символику составляют ветер и самостоятельная эстетическая система цветов-символов, возводящих его на пьедестал одного из самых цвето- и светолюбивых  чайковских поэтов. В их числе – Марк Колегов, с его воспеванием «невесты-дали» в «краю лазоревом» за «околицей преясной». Виктор Дворник – с гимном стройному «радару мирозданий», острошеломному тополю, привольно шумящему на берегу Днепра, Ангары или Камы, и, безусловно, Валентина Шарко, у которой один из главных поэтических символов – «дороги вечное движение»…

  1. I.
Художника кисть терпеливо,
В тиши, с вдохновеньем резвясь,
Стучит по холсту торопливо,
Крутя живописную вязь.

Это четверостишие из стихотворения «Кисть» («Любовь не унять») принадлежит Валерию Васильевичу Злобину. Профессиональный художник, он выразительными средствами изящной словесности передаёт «муки творчества» у «с желтизною серого холста». А порой – и чувство неудовлетворённости своей работой, восхищение демонстратором пластических поз («Твой портрет, №2»):

Краски наношу – к мазку мазок,
Напряжённый до предела нерв.
Дорогая, понял: кисть – в совок!
Ты в реальности и есть шедевр.

В творчестве Злобина-поэта есть строки, которые может написать только художник. Хороший художник. И кудесник слова! «В мастерской покой, глухая тишь. // Под напором кисти стонет холст», «и краски берутся проворно // С палитры – и холст говорит». Как точно сказано о плодотворном творческом процессе! И правдиво. Вот уже почти полвека громкоголосо говорят о себе картины Валерия Злобина – портреты (любимый жанр художника), пейзажи, книжно-журнальные графические работы. Об этом не раз уже было писано-переписано – с восторгом! Поэзия Злобина, судя по датам написания первых стихотворений, тоже разменяла пятый десяток лет. И как здесь не вспомнишь строки стихотворения Роберта Рождественского «Любовь настала» из песни Раймонда Паулса! К поэзии Злобина – в  переносном смысле, конечно:

Как много лет во мне любовь спала.
Мне это слово ни о чём не говорило.
Любовь таилась в глубине, она ждала –
И вот проснулась и глаза свои открыла!

Она «проснулась» 14 января 2012 года подборкой стихотворений «Сердце моё не спит» на литературной странице газеты «Огни Камы». И многие с радостным удивлением воскликнули: «Поэт!» Порой даже не понимая всей прелести отсутствия привычной нам гладкописи, «непричёсанности» строк, удивляясь неожиданным метрическим модуляциям, нервной ритмике, и сложному интонационному строю некоторых стихотворений! Зато поразили широта диапазона авторского интереса: Родина, Вера, Честь и проникновенные любовные откровения. Однако, на мой взгляд, внимание привлекает пейзажная лирика Валерия Злобина. И прежде всего – обратной связью, рубрикой «художник – поэту» в одном лице. Действительно, какие профессиональные навыки мастера кисти отразились в зеркале его же поэзии?       

Пейзажная лирика Злобина интересна ещё по нескольким причинам. Во-первых, его стихи – кристаллы чистой воды! – исповедальны, целительны для души. Во-вторых, он – художник и поэт, одним словом – творец, приговорён быть и странником, и пустынником (так уж на Руси повелось!). Конечно, Валерию Васильевичу друзей не занимать, – человека доброго и общительного, его постоянно окружают люди! Однако он осознаёт, что только Его величество Одиночество дарует ему вдохновение. Не потому ли он именно в свидании с природой tet-a-tet находит самый чистый источник своего вдохновения – минуя книги, мнения, условности? Так и мы, читатели бежим исповедоваться природе – из шумного и душного города вон!

Во втором стихотворении злобинского цикла «Кама» есть такая строка: «И ураган в тебе, и тишь» («По зову сердца»), В известном смысле, она классифицирует и эстетические разновидности его целостного отображения природы. Анализ системы устойчивых комбинаций пейзажных мотивов поэта выявляет две используемых им разновидности пейзажа – бурный и идеальный. К примеру, уныло-мрачный пейзаж в первом стихотворении триптиха «Грусть» – редко встречающийся в поэтическом творчестве В. Злобина случай:

                                                       Вечер.
                                                       Небо опустилось – хмурое.
                                                       Плещут волны в озере зелёные.
                                                       Над  землёю
                                                       Чёрно-бурой
                                                       Вольные ветра шумят солёные.
                                                       Одиноко.
                                                       И на сердце пусто…

Здесь нет чувства отторгнутости лирического героя от природы, как у М. Лермонтова. И в отличие от Е. Баратынского, у Злобина природа послушно «аккомпанирует» душевному состоянию лирических субъектов стихотворений, всегда отзывается на страдания человека. В свою очередь, в поэзии чайковца человек всегда находит в своей душе ту струну, которая отзовётся на праздник природы. В стихотворении-частушке «Туча» лирический герой даже растворяется в природе:

                                                         Превратился в тучу я,
                                                         Жизнь моя кипучая
                                                         Стала вдруг летучая.
                                                         Вот сейчас и мучаюсь
                                                         По такому случаю.
                                                         И немножко подождём – 
                                                         Упаду я вниз дождём.

У Беллы Ахмадулиной: «Она была такая гордая – // Вообразив себя рекой». Подобный сюжет легко отыскать и в поэзии Мирры Лохвицкой (1869 - 1905). У неё лирическая героиня мечтает парить вольным орлом в синем небе, стать чистым, бело-лазурным лотосом, золотой звездой или янтарно-золотистым солнечным восходом. К слову, Лохвицкая неплохо владела техникой акварели. Тональности цветовой гаммы в пейзажной лирике – нарядной, благоухающей, «предсимволистской» – вот что роднят поэзию замечательной русской мастерицы изящной словесности с творчеством, несомненно, самобытного чайковца.

В злобинской богатой палитре излюбленные поэтом цвета те же, что и у М. Лохвицкой: синий (лазурный) и золотой (золотистый). Во второй строфе стихотворения «Преображение» эти краски концентрируются, образуя красочную картину начала дня Рождества Христова:

       Засинело небо после хмури, 
       Золотом сверкнули купола.
       И, купаясь в небесах лазури,
       Призывают в храм колокола.

            Теми же сакральными для поэта цветами лирический герой стихотворения-элегии «Золотая» воссоздаёт абрис своей возлюбленной:

                                               Синим взглядом было сердце растревожено,
                                               Отвести глаза я от него не мог.
 
                                               Золотой волной лились на солнце волосы,
                                               Развивались тёплым ветром в такт шагам.

Скажем больше: эти цвета продолжают доминировать во многих пейзажных зарисовках обеих лирических сборников Злобина – «Любовь не унять» и «По зову сердца». В «Предзимье» «всё чаще тучи серым стадом // Пасутся в синеве небес». Зимним утром душа лирического героя восторженно устремляется «ввысь золотую в кипящих лучах»: «Ловлю я резные, ажурные // Снежинки, как звёзды лазурные»! «Воскресным днём» «зима на синем полотне» // Повышивала облака»; «синеет снег искристый и скрипучий». Когда же весной «Наступает благовест» – «С колоколен слышен звон. // Золотится божий свет»; «в синеве пылает крест!»; «и солнышко светит сквозь сосны, // Искрится янтарным вином». И льются трели птиц «на синем, на речном просторе».

Летом для лирического героя В Злобина наступает пора романтических путешествий. На Себеже он наблюдает как «кряква с оравой своей золотистой, // Птичек пугая, шумит в камышах», он вслушивается, как золотисто-бархатные пчёлки // На цветах жужжали по утру» («Нашёл счастье»). Его очаровывает «под крылом самолёта» озеро «Балхаш – в степи синий брошенный платок», и Заилийский Алатау – «в золотистых облаках». А «звёзды – золотые кнопки-гвозди // В небесах – на бархате ночном»! В самое поэтическое время года «золота» у Злобина тем более с избытком: «в золотых нарядах – // Осень на параде» («Сива»). И «кружат листья золотой метелью», октябрь венчает «золотой багрянец», даже «в избе огонёк и девица // С косой золотистою – шёлк».

Но, на наш взгляд, и М. Лохвицкая, и В. Злобин глубже всего переживают «блаженную тоску» пустынности: одиночество человека среди природы и одиночество природы без человека…  

  1. II.

В чайковской поэзии последнего десятилетия бурный пейзаж – явление довольно редкое. Объяснить это просто. Цивилизация – дама ужасно нервная, шумная. И человеческая природа внутренне сопротивляется контактам с ней. Вот лирика и тяготеет к пейзажу тихому – идеальному или унылому. В творчестве Злобина удельный вес бурных пейзажей также небольшой. Как правило, они являются эпизодами в стихотворениях гражданской и любовной лирики, вторят настроению лирического героя.

Отличительная черта злобинского бурного пейзажа – гармония эстетических категорий «ужасного» и «возвышенного». Здесь в системе традиционно устойчивых признаков он, профессиональный художник, делает акценты на близкие его роду деятельности мотивы. Отсюда заметен интерес поэта к малой и большой водным стихиям. У него «звучат весёлые капели» («Весенняя акварель»), слышатся «ручьёв весёлых переливы» («Весна-распутница»), «бродят воды спелой брагой» («Половодье»), «волны стылые гремят о скалы» («Гиперборея») и другое. К мотивам Злобин тщательно подбирает цвет и метафору: «закатом обагрился вечер» («Встреча»), «огненный град» или «огня ураганы», «чёрная ночь – чёрное ненастье». И ещё раз  об  этом времени суток – по-«оссиановски» мрачно: «Ночь черна, пугает чудесами», // Тайною зелёная вода» («Ночь черна»).

Звуковые «эффекты» (в основном, треск и звон) – случаи нередкие. Так в «Грозе» –   «Грозовые ливни // Хлеще бьют, чем бивни. // Звон, треск!.. стёкла вдрызг!» Или: «И треск мороза повис, я, безумный, // В ужасе сладком застыл в немоте» («Северное сияние»). Зимой «под треск сухой лучины» лирический герой стихотворения «Деревня Мельничата» случает сказки – «чарующую враль».

Однако главный мотив бурного пейзажа Злобина – ветер. «Здравствуй, долгожданный, здравствуй, ветер! – как лучшего друга после долгой разлуки, в стихотворении «Хочу я песен» восторженно встречает его поэт. – Разгони застывший, затхлый воздух!». Ведь с ним поэт подружился с детства: «Под гору лихо мчатся с ветром санки» («Воскресный день»); «Вот на лыжах с ветерком // Я лечу легко-легко!» («Хорошо зимой»). Иной раз кажется, что душа Валерия Васильевича – дитя «ветра странствий» и «розы ветров». Недаром же он в молодые годы был непоседой!.. 

Первый луч солнца он осязал 23 марта 1947 года в деревне Мельничата Селтинского района Удмуртии. В Селтинской восьмилетке в душу Валерия блоковский «ветер принёс издалека песни весенней намёк». Юношеский пульс забился в ритме строк Расула Гамзатова: «Идёт весна – и словно в первый раз // Ты чувствуешь, как молод этот ветер!». Будоражили воображение лермонтовские «тучки небесные, вечные странники». А ветром хрущёвской оттепели – поэзией Беллы Ахмадулиной «донёсся бас земли и вод» и «беспорядок грозы в небесах!.. Даровать ей свободу!».

Не потому ли уже состоявшегося художника и поэта недолго держали в плену городские сквозняки  «серо-каменных тел» Кирова и Ижевска с их «застывшим, затхлым воздухом»? Теперь уже  е г о  «вольный ветер – солёный» манил в синие дали. Восемь лет в Норильске силу духа поэта испытывали на прочность «мороз, метель да злая вьюга», столько же – среднеазиатские суховеи – в Павлодаре и Алма-Ате:

Среди барханов,
Зыбок и горяч,
Сучки сухие тянет карагач.
С последней силой,
Уходя в песок,
Зелёный, к свету, вытолкнул росток.

Но набатом призывно звучал главный лейтмотив творчества Валерия Злобина: «Мать-Родина всегда звала // Под золотые купола». Несколько коротких периодов свое жизни художник и поэт провёл в Чайковском, пока окончательно не бросил якорь у берегов Камы, в городе, носящем имя великого русского композитора.

В северных и южных «розах ветров» рождались картины – пейзажи, портреты. Такие же странники, как и их создатель, они повторяли судьбу художника. Совершая «турне» из одного экспозиционного зала в другой, картины находили приют в художественных галереях, музеях и частных коллекциях Финляндии и Германии, Казахстана и Украины, и, конечно, в российских городах. Опалённые ветрами, начали шествие по городам и весям и стихи Злобина…    

Стихия ветра у чайковца своеобразная, не имеет определённого «амплуа». К примеру, ветер у Константина Бальмонта –  «вздыхающий», «млеющий» – довольно меланхоличен, сентиментален.  И только! В поэзии Александра Блока, наоборот, ветер – «злой», «дикий», «буйный», «разрушительный».  Отметим, никто из поэтов, кроме Блока, с такой силой не передал стихийность русской природы – порывистой, необузданной, дерзновенной. В «Диком ветре» и поэме «Двенадцать» ветер ослепляет, валит с ног, срывает окна с петель, несёт с собой клубы пыли или снега. 

У Злобина нередко переплетающиеся мотивы ветра, дождя и снега рождают образы летней грозы, осенней и зимней вьюги и метели. Вот «ветер листья с шумом мечет, // Дождь льёт и льёт. Печальный вечер» («На перроне»). «Гуляет вольно стылый ветер – // Хозяином лесов, полей», –  замечает лирический герой стихотворения «Предзимье». И вот уже «намела зима за ночь сугробы, // Стелется позёмка по земле» (цикл «Природы власть», №3). Примечательна поэтическая зарисовка Злобина «Ноябрьское небо»:

                    Небо всё тучами хмурится,
                    Вновь две загуляют подруги:
                    Завертится снег и закружится
                    Под властью метели и вьюги.

Однако злобинский лирический герой, человек по натуре оптимистичный, верит в светлое будущее. Он находится в постоянном ожидании позитивных изменений в природе, созвучных состоянию его души. В любом времени года! Середина зимы, а «Солнца луч пробил громаду тучи, // За край леса спряталась пурга» («Преображение», 1997). «Уймётся прыть метели, // Весна прогонит прочь», –  вселяют надежду строки раннего стихотворения В. Злобина «В деревне Мельничата» (1970). И читатель, готовый вторить строкам стихотворения  «Всё для тебя», невольно проникается жизнелюбием поэта: «Синь неба трогаю руками // И ощущаю жизни новь».

  1. III.

Характерная черта идеальных пейзажей Валерия Злобина – пустынность. Сродни  мастерам пустынного пейзажа Бунину и отчасти – Лермонтову, Злобина пленяют тихие, прозрачные состояния природы. Без присутствия человека, она предстаёт сама по себе во всей своей загадочной красе и несоизмеримости ни с чем. Лирический герой стихотворений остаётся за «рамкой» картины одиноким наблюдателем, отчасти – комментатором. Некоторые строки поэтических «зарисовок» и «этюдов» Злобина порой исполнены такого великолепия, что почти становятся символами рая, утраченного нами. Созерцательно лиричные, их читаешь, затаив дыхание, чтобы не спугнуть мгновения встречи с прекрасным… 

Зимой в тундре, где-то под Норильском:

                                       Сиреневой вуалью даль прикрыта,  
                                       Безбрежным серебром горит простор.
                                       В снегу долина –
                                       Белое корыто
                                       И спины белые пологих гор.
                                       Яранга одинокая дымится
                                       И воля!..

А летом, к югу от Пушкинских Гор «озера серебряная дрожь; // Янтарём и золотом утро // Разукрасило вокруг. Не трожь!» («Не рвётся канва»). В своём множестве, они, «озёра голубыми зеркалами // Бросают свет в сиреневый простор // И облака кочуют, куполами // В них отражаясь» («Чтобы свои цветы цвели»). Великолепия полна и российская осень – злобинская, ностальгическая, когда, как и у Пушкина, «и мысли в голове волнуются в отваге, // И рифмы лёгкие навстречу им бегут». Правда, творческий «водоворот»-отвага Злобина втягивает в себя есенинскую рифму осеньпросинь:

                                        Отзвенится золотая осень,
                                        Холод принесут ветра.
                                        Тучи серые закроют просинь,
                                        Свет закатного костра.

Однако чувствуете? Излюбленный художественный приём поэта – цветовую «коронацию» милых сердцу мотивов? Среди них первенствуют купола церквей и соборов: «Мать-Родина всегда звала // Под золотые купола…». Или как вариация: «засинело небо после хмури, // Золотом сверкнули купола». А среднеазиатская мечеть – отголосок алма-атинского восьмилетнего периода жизни и творчества Злобина «под голубыми куполами // Хаджи Ахмеда Ясави». К важнейшим конкретным предметным единицам его пейзажной лирики относятся небо и солнечные лучи, облака, озёра и другие. Будучи художником, он в своей роскошной палитре выбирает для них лишь самые заветные, «сакральные» краски: ультрамарин, все оттенки кобальта и лазури, серебра и золота. Сакральность избранной палитры Злобина подтверждает такой исследовательский приём, как центон (лат. centon – из разноцветных лоскутов). Скомпилируем некое произведение, целиком состоящее из строк разных стихотворений Валерия Злобина. Выберем максимальное количество авторских пейзажных мотивов, «коронованных» главной цветовой гаммой «золото – серебро – синь». В определённом порядке, конечно.    

«Солнце искры золотые // Разбросало на снегах…» («Утро»). «С колоколен слышен звон. // Золотится божий свет…» («Наступает Благовест»). «Берёзы хором ладят на опушке, // Одежды – кружева из серебра…» («Воскресный день»). А в поэтической картине «Нежданная зима» «не видно ни граней, ни линий – // Завалена даль серебром». «В серебре деревни, сёла, пущи, – // Принакрыла землю благодать…».

Чем не картина рождественского утра – солнечного, но ядрёно-морозного? И под впечатлением как-то прощаешь автору огрехи во владении родной речью: вместо глагола прикрыла, у Злобина – принакрыла, золотая осень не отзвенит – а, оказывается, отзвенится и другие. Искажения русского языка в просторечии писатели-сатирики допускают лишь в рассказах-юморесках, и то, мягко говоря, с оттенком неодобрения. К примеру, у Михаила Задорнова – губошлёпнул, сникерснул, недоперепил.

Наития в своём апогее – экстаза вожделеет любой поэт. Он жаждет, что впечатление от увиденного и остро прочувствованного   

Опять стихами,
Песней отзовётся,
И синь, и белизна,
И тишина.

Да ради Бога, семь футов под килем! Лишь бы читательское ухо не резало! Ведь экстаз – это кипящий «гейзер», который вырывается из недр человеческого подсознания. Хорошо, если под присмотром второго Я поэта – профессионального читателя…  

В палитре второй группы красок у Злобина превалирует цвет зелёный (изумрудный). Подобно самым «радужным» чайковским поэтам Виктору Дворнику, Анатолию Зашихину и Валентине Шарко, его семантику поэт трактует традиционно.  Зелёный цвет – символ, олицетворяющий землю, благоухающую природу, плодородие.  Правда, растительный мир представлен у Злобина обобщённо (трава). В подавляющем же большинстве случаев им окрашивается мир древесный и непременно его конкретные предметные единицы пейзажа – берёза, сосна, ель, осина, клён и дуб. Так же, как и у Есенина, «древесная цветень и сочь» – питающая сила поэзии Злобина. Дерево часто выступает как система пространственных и духовных координат, соединяющих небо и землю, верх и низ, правое и левое, все стороны света. Солнечный свет, питающий листья, и земные воды, питающие корни, – всё это соединяется у чайковца во плоти деревьев, рождённых от брака земли и неба.

Значимость зелёных тонов в поэтизации Злобиным растительно-древесного мира также подтверждается центоном. Зачином для него пусть послужат эти строки стихотворения: «Босиком под песенки шёл, // Мял зелёной травушки шёлк». А вокруг-то – «природа – буйство оргий: // Луга, поляны изумрудные свежи» («Ты – сказка!»); «зелёным пламенем» горят верхушки сосен («Рассвет»); май «оживил искусно пруд // И полянку – в изумруд». «И поют раздольно птицы // В зелени густой» («Найду тебя») или – вариацией на эту тему: «на деревьях птицы щебетали, // В изумрудной спрятавшись листве» («Нашёл счастье»). Своим зелёным царством Злобина-пушкиниста восхищают и лесные опушки и полянки Псковщины – подле берегов речек Себеж и Сороть: «Весёлой гурьбою зелёной // Осинки на горку взбежали…» («Клён»). «Крепкий дуб широкий – он прекрасен, // Обрядился в зелени кафтан». А севернее Себежа – «холмы – зелёные подушки», дорогое сердцу чайковского поэта Пушкинское Святогорье.

Третья группа красок в тёплых тонах используется редко: как фон на стихотворном «полотне» или точечно, ярким «звучащим» пятном: «засветилась даль закатом розовым», «бабочка жёлтым цветком // Ввысь вспорхнула» и прочее.

Для каких целей Злобин приберёг спектр горячих тонов?

В обоих лирических сборниках при всей индивидуальности идеального пейзажа чувствуется стремление Злобина преодолеть свойственную этому виду замкнутую целостность. Согласимся, самая большая группа его стихотворений, воспевающих Прикамье, себежские леса и озёра, Пушкинское Святогорье,  всё равно находится в традиционной системе освоения образного строя русской национальной природы с последующим его обогащением. Из круга привычных сфер поэту помогает вырваться разновидность идеального пейзажа – пейзаж экзотический. И два направления поэтической мысли – «северное», восторженно суровое, и «южное», с его необычным колоритом – были определены жизненными тернистыми путями-дорогами Валерия Васильевича.  

Как же удалось Злобину-поэту своим творчеством вдохнуть душу в гигантское тело с ледяным сердцем – таймырскую тундру и казахскую, на первый взгляд, безжизненно знойную Великую Степь? Прежде всего, расцвечиванием пейзажных мотивов горячими цветами спектра. В миниатюре «Тундра» – «сиреневой вуалью даль прикрыта». Когда же «власть берёт полярный день» – «красным глазом выглянуло солнце» и «пылает, вьётся ягель красочным кармином, // Жарки горят в траве оранжевым огнём» («Конец полярной ночи»). Богата и «казахская» палитра Злобина: прокалённая песком пустыня поначалу представляет собой «жёлтый молчаливый пейзаж» («Мираж»). Но вдруг «цветом алым» просветляет душу поэта неведомо откуда взявшийся цветок. Перевернёшь страницу книги «По зову сердца» и увидишь как уже «в долине огненных тюльпанов // На красном скакуне летит» «красавица с изящным станом» – Алтынай.

Правда, в «азиатской» палитре Злобина-поэта и привычных прикамцу холодноватых красок впрок: в Заилийском Алатау – «изумрудом залатано // Лето в горных уголках», и «голубого водопада // Непрерывный слышен рык» («Арык»)…

Спектром красных тональностей Злобин традиционно играет в стихотворениях любовной тематики с её непременными восходами и закатами, параллелями с цветением и увяданием природы. В тех, где лирический герои предельно откровенен: «…Эрос лукавый всерьёз, // не жалея, меня совратил». Возлюбленный буквально обожествляет таинственную для читателя незнакомку: «на тебе отсвет красной зари», её голову обрамляет нимф –  «рябиновый всполох волос». В миниатюре «Зорька наигралась весело…» контрапунктом к ощущению угасания чувства любви служат погибшие цветы: «красные завяли розочки».   

Порой краски наносятся «политонально» – как в стихотворении «Играет свет в твоих глазах…»:

                                                        Играет свет в твоих глазах
                                                       Закатом золотым, рубиновым,
                                                       На алых трепетных губах
                                                       Вкус пылкий жжёт меня рябиновый…

В целом же, горячие цвета спектра поэт бережёт целенаправленно. Во-первых, он акцентирует сакральность цветовой символики в своём поэтическом творчестве, а, во-вторых, изобразительно-выразительными языковыми средствами его подсознание пытается зеркально отразить характерные приёмы живописи. Порой в стихах Злобина поражает чисто постимпрессионистский эффект вибрации плоскостей и пронзительно «звучащих» крупных пятен: «на мягком фоне акварели // Стоит пятном зелёным ель» («Весенняя акварель»). В триптихе «Грусть» поздней осенью «румяная рябина, строгий ясень // Закутались в коричневую шаль», а подле «две осины // Стоят, судачат меж собой, // Прикрыв платком бордово-красным спины». В миниатюре «Сива» весной – «на закате диво: // Алые разливы», а летнею порой «низко клонят ивы // Шёлковые гривы… серебром переливы // В полдень над рекой» и др.  

В стихотворении Ахмадулиной «Ночь» есть такие строки: «Не дай мне бог бесстыдства пред листом // Бумаги, беззащитной предо мною». «Совестливое, честное» – так ёмко можно охарактеризовать в целом и поэтическое творчество Валерия Васильевича Злобина.                                                                12 апреля 2015 года, Пасха. И День космонавтики.

 


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
О зиме-красавице : стихи : [«Сердце моё не спит» В. Злобина] // Огни Камы. - 2012. - 14 янв. (№ 3-7). - С. 16.
Бедерман. В. В прекрасное далеко мы начинаем путь : [о художнике] / В. Бедерман // Прикам-Контакт. - 2011. - 17 авг. (№ 32). - С. 16.
Иванова, Е. О тарифах, бюджете и наградах : [Почетной грамотой награжден] / Е. Иванова // Огни Камы. - 2011. - 28 мая (№ 117-121). - С. 2.
Юрьева, Т. Выставка "Коллекционер-2011" : в выставочном зале "ЧРЦРК" : [Злобин один из участников] / Т. Юрьева // Огни Камы. - 2011. - 22 янв. (№ 9-13). - С. 19.
Санникова, В. Выставка Валерия Злобина в Центральной библиотеке : [«Очарованный странник» и «Мои друзья»] / В. Я. Санникова // Огни Камы. - 2010. - 26 июня (№ 145-149). - С. 16.
Бедерман, В. "Страна чудес" : [сборник поэта А. Гребенкина. Художник Злобин] / Вадим Бедерман // Прикам-Контакт. - 2010. - 18 февр. (№ 6). - С. 8.
Бедерман, В. Наш пострел везде поспел! : [участие в экспозиции "Победа. Славные сыны Отечества" в Перми] / В. Бедерман // Огни Камы. - 2009. - 31 окт. (№ 252-256). - С. 2.
Козлова, Н. Очарованный природой странник : [выставка в Центральной библиотеке] / Н. Козлова // Частный интерес. - 2009. - 8 окт. (№ 41). - С. 13.
Бедерман, В. "Очарованный странник" : [выставка в ЦБ] / В. Бедерман // Огни Камы. - 2009. - 6 окт. (№ 232). - С. 4; 10 окт. (№ 233-237). – С. 16.
Бедерман, В. Какого Пушкина ждали от Злобина : очерк : [о пушкиниане] / В. Г. Бедерман // Огни Камы. – 2009. – 21 июля (№ 164). – С. 3.
120 рисунков : [заказал художнику пермский поэт А. Гребёнкин; авторы книг, проиллюстрированных Злобиным] // Огни Камы. - 2009. - 14 июля (№ 158). - С. 2. - (Вести из мэрии).
Крусанова, О. Чайковская "Пушкиниана": [авторская выставка] / О. Крусанова // Частный интерес. - 2009. - 28 мая (№ 22). - С. 5.
Бедерман, В. Пушкинская сюита художника Злобина : очерк / В. Г. Бедерман // Наш городской журнал. – 2009. – № 2. – С. 22-23.
Бедерман, В. Виват, Валерий! : [иллюстратор сборников А. Гребёнкина] / В. Бедерман // Огни Камы. - 2008. - 27 сент. (№ 231-236). - С. 22.
Бедерман, В. Чайковский передвижник : ["Пушкиниана" в Ижевске и Перми] / В. Бедерман// Огни Камы. - 2008. - 8 июля (№ 160). - С. 3.
Лауреатами признаны // День города. – Б. м., 2008. – С. 9.
Дворник, В. Поздравляем, друзья "Огней Камы"! : [о творческих успехах] / В. Дворник // Огни Камы. - 2007. - 23 июня (№ 144-148). - С. 18.
Анфалова, Е. Друзья Валерия Злобина : [награждён Почетной грамотой Чайковского муниципального района] / Е. Анфалова // Огни Камы. - 2007. - 24 марта (№ 62-66). - С. 2.
Владимирова, Е. Мои друзья всегда со мной! : [о выставке портретов] / Е. Владимирова // Частный интерес. - 2007. - 22 марта (№ 12). - С. 13.
Дворник, В. Художник Злобин – человек года  / В. Дворник // Огни Камы. - 2006. – 2 июля. – Спец. Вып.: Любимому городу – 50! – С. 52.
Дворник, В. Пушкиниана художника Злобина : очерк / В. Н. Дворник // Огни Камы. – 2005. – 25 окт. (№ 214-215). – С. 7.
Дубрава, В. Покровительница Зари : [икона "Святая мученица София с дочерьми Верой, Надеждой и Любовью"] / Виктор Дубрава // Огни Камы. - 2005. - 13 сент. (№ 182). - С. 3.
Олин, В. Поэт в России больше, чем поэт : [установка мемориальной доски Орловского Е. П.] / Вячеслав Олин // Частный интерес. - 2005. - 9 июня (№ 23). - С. 33.
Хамидуллина, Н. Навеки в камне : [открытие обелиска] / Наталья Хамидуллина // Частный интерес. - 2005. - 2 июня (№ 22). - С. 16.
Дубрава, В. Художник в Сосново : [дар библиотеке] / В. Н. Дворник // Огни Камы. - 2005. - 5 апр. (№ 67). – С. 4.
Абдулаев. А. Ожившие краски : [выставка «О, женщины!» в картинной галерее] / А. Ш. Абдулаев // Огни Камы. - 2005. – 19 марта (№ 53-56). - С. 14.
Злобин, В. В. Художник Злобин : интервью художника Валерия Злобина / записал Александр Авлич // Огни Камы. - 2005. - 8 янв. (№ 5-7). - С. 2.
 

 

ßíäåêñ.Ìåòðèêà Ðåéòèíã chaiknet.ru